Братья Карамазовы

Как всю жизнь прожил через эту книгу, все грехи свои вспомнил....а уж сколько ревел.... очень рекомендую тем кто хочет стать к самому себе и к Богу в себе ближе! Как же Достоевский знал человеческую душу.... Благодарю всю вселенную, за то что открыла мою душу через это волшебное произведение! Но ... как мне кажется, по истине услышит секрет тот кто откроет своё сердце. Желаю всем счастья!

«Братья Карамазовы» — это не просто классика, а настоящий марафон длиной почти в 1000 страниц. Достоевский смешал в одном романе семейную хронику и детектив: здесь есть убийство, судебная ошибка, запутанные любовные линии, зависть, алчность и вечный спор о божественном и дьявольском, о добре и зле. Трое братьев — Иван, Дмитрий и Алёша — словно три разных мира, три способа справляться с тяжёлым наследием семьи. Иван — мучительно сомневающийся, Дмитрий — порывистый и страстный, а Алёша — тихий и добрый, привносящий гармонию в хаос. В каждом из них легко узнать что-то глубоко человеческое. Лично для меня самой сильной частью стала легенда о «Великом инквизиторе» — притча о свободе и человеческой слабости, которую можно читать отдельно, и она всё равно пробирает до глубины. В этом отрывке Достоевский отвечает на свою критику институционализированной церкви и не оставляет сомнений в том, что человечество должно сохранить свободу выбора. Да, книга тяжёлая: длинные монологи, эмоциональные всплески и отступления порой кажутся бесконечными — неудивительно, ведь Достоевскому платили за каждый печатный лист. Но именно эта «растянутость» делает роман живым и настоящим. В итоге, несмотря на все трудности, «Братья Карамазовы» стоит прочитать — ради героев, философии и возможности заглянуть в самые тёмные и светлые уголки человеческой души.

Книга произвела на меня мощнейшее впечатление. Я поражена тем, насколько автор проникает в самую суть каждой роли, каждой жизни. Сколько в книге густоты, сколько переплетённых сюжетных линий — и всё это живёт и дышит на страницах. Привыкнув к книгам, которые читаешь один раз и откладываешь, я особенно ярко почувствовала разницу: это произведение проживается как важный жизненный этап, как внутренняя трансформация. Книга, которая действительно меняет человека. Она изменила и меня. Это — подлинный гений слова.»

Здесь есть и детектив , и история болезни, и руководство для юристов. История любви и тайны и глубины женской натуры. И размышления о религии и институте церкви. И проблема отцов и детей. И все в одной книге! Рекомендую!

Потрясающее прочтение голосом Юрия Григорьева! На сколько гениально он придал нужные интонации героям романа!... слушать одно удовольствие! А Достоевский - как всегда гениален!

не знаю как другие звучания, но эта озвучка просто замечательная. Книга слушается на одном дыхании и оживает вместе с чтецом. Просто 5+

Мне кажется, рецензия, написанная на это безусловно многогранное произведение Достоевского должна быть как минимум в двух томах. Совершенно невозможно в двух словах высказать своё неоднозначное отношение к этому неоднозначному произведению. Да и какую оценку поставить, что брать за основной критерий? Если брать интригу и задуманный сюжет — для меня это определённо пять баллов: кто же убил Фёдора Павловича Карамазова и куда делись несчастные три тысячи, которые всё произведение никому не давали покоя. Язык повествования - несомненно пять: тут, думаю, мало кто возьмётся оспорить исключительное мастерство Достоевского. Главные герои и их раскрытие в книге — тут для меня четвёрка: наполненные, прекрасно раскрытые мужские образы и хотя и ярко прорисованные, но совершенно неприятные образы женские. Если вдуматься, симпатии не вызывают ни благочестивая Катерина, ни развратная Грушенька, ни глуповатая Лизонька, ни уж тем более кукла мадам Хохлакова. За динамику больше тройки не дала бы: прекрасно понимаю, что у Достоевского все слова и рассуждения на своих местах; но иногда было слишком затянуто и монотонно, слишком много поиска смысла (всё равно его не найти). Ну и четвёрка за общий настрой: беспросветная тоска надрывной русской души, где даже любовь детей и родителей не может быть простой и светлой.

«Братья Карамазовы» – это плотный философский труд, замаскированный под простую тайну убийства. Это поле битвы идей, вплетенное в захватывающее повествование и окруженное трехмерными персонажами. Это сияющая звезда в сверкающем космосе русской литературы. Кажется невозможным сопоставить психологическую проницательность Достоевского с огромным полотном, на котором построено это произведение. Рисуя историю одной семьи такой, какая она есть, со всеми противоречивыми эмоциями и поступками, со всеми перепадами настроения и сложными ситуациями, он не оставляет ничего недосказанного, повествуя о том, кто мы есть, и о том, что мы предпочитаем скрывать. Бесконечная война, в которой мы находимся сами с собой, колебания нашего ума, противоречия наших идей, конфликт Бога или не Бога – все это в нас. И Федор Михайлович остается непревзойденным в своей способности видеть человека одновременно изнутри и извне, проникать во все темное и жалкое в человеческой природе. Достоевский обладает и редким даром создавать ярких, сложных и реалистичных персонажей, наполненных эмоциями, сомнениями и верой. Вы будете тронуты добротой молодого Алеши и абсолютным отсутствием зла в нем, поражены тревожными философскими вопросами Ивана и стремлением Дмитрия к искуплению. Отец Зосима заставит вас задуматься о том, что на самом деле означает любовь. И если вы спросите меня, какая книга изменила мои представления о литературе, я назову вам эту книгу. Спросите меня о персонажах, на которых я буду ссылаться годами, и я назову вам Алешу, Ивана и Митю. Спросите меня об авторе, произведения которого я не прочь читать и перечитывать, и я назову вам Федора Михайловича Достоевского. Потому что это не просто красивое письмо. Это книга, которая станет частью вас.

Белинский когда-то назвал пушкинский роман в стихах "Евгений Онегин" энциклопедией русской жизни" и если следовать этой аналогии, то "Братьев Карамазовых" следовало бы назвать энциклопедией русской души... Три главных героя - три родных брата как три ипостаси русской души : Дмитрий Федорович (размах и широта русской души), Иван Федорович (внутренняя интеллигентность и вечное стремление к размышлениям, которое иногда доводит до сумасшествия), Алексей Федорович (смирение, любовь к ближнему). Сложно их рассматривать по отдельности, они связаны не только кровью - общим духом (и прокурор в своей обвинительной речи на суде говорит что-то в духе, что в каждом русском - карамазов). И они удивительно похожи несмотря на то, что такие, казалось бы, разные по своему душевному складу. Мечущиеся, не могущие остановиться на чем-то, хотят найти опору в своей жизни и ...не находят, отсюда, наверное, все трагедии и драмы в их жизни, у Алексея больше нравственный стержень, поэтому справляется он лучше братьев, но тяжело всем (Алеша ищет опор в религии, Иван - в отрицании религии и в своих противоречивых заключениях, Митя - в любви. Кстати, очень интересно меняется мироощущение всего произведения и отношение к героям, когда автор называет их то строго официально, то, наоборот, уменьшительно-ласкательными формами). Странно-неприятными показались мне все женские образы в этом великом романе: Катерина Ивановна, Грушенька, которые вроде бы любят, но вместе с тем и отталкивают своих любимых мужчин, толкая их таким образом (заведомо) на преступления. Из женских образов мне очень понравилась вторая жена Федора Павловича, "кликуша", мама Алеши и Ивана, даже после смерти повлиявшая на своих сыновей, что одного, то другого. Ведь и это стремление к набожности Алексея, и желание отринуть все, даже религию, у Ивана - от нее, от набожной девушки, которая так неудачно вышла замуж и так рано умерла (вот об ее судьбе хотелось бы, конечно, прочитать больше). Отрадой было читать жизнеописание старца Зосимы - причем оно так удачно вставлено в середине романа - отдыхаешь душой, когда читаешь про истинное служение людям и про человека, действительно нашедшего свой путь в жизни. Интересными показались образы двух мальчиков из романа: Коли Красоткина и Илюши Снегирева. Новое поколение, которое должно прийти на смену Карамазовым - может, в нем истинное спасение России? В этот роман довольно трудно втянуться, но потом не оторваться) И показался он мне увлекательнее, чем "Преступление и наказание". И "многоидейнее". О языке даже говорить бессмысленно: это потрясающе написано, живой глубокий язык. Читать тяжело, тема непростая - а оправдать убийство вообще ничего не может - но это не "страдание ради страданий", это надежда на лучшее, на светлое, это все-таки победившая любовь (к человеку, к ближнему, к любимой женщине и любимому мужчине, к Родине и родной земле). Ни одну из экранизаций не смотрела - раньше у меня был список к прочтению, теперь у меня список к просмотру: столько замечательных произведений открываю для себя в последнее время и все хочется увидеть на экране)) 5/5

Ох, измучил меня Фёдор Михайлович. Совсем истерзал. Вымотал настолько, что аж сил нет. Тяжкий труд читать подобные книги. В голове творится чёрт знает что, внутренности в узел завязываются, а слёзы так и норовят все вылиться наружу. Хочется схватить первого же встречного на улице и закричать ему в лицо: «А знаешь ли ты, мил человек, что Достоевский – это наша гордость, святыня и спасение? Так слушай же его заветы и внемли им, бедный ты человечишка. Виновен! Ведь и ты виновен, и я вместе с тобой, в том, что преступления совершаются, что люди дохнут, как насекомые! Иль ты не понимаешь, что всё это наших с тобой рук дело, что это мы, род людской, сами же себя губим вместо того, чтобы уважением и добротой друг к другу проникнуться?» Но не поймёт человечишка, плюнет на эти пламенные речи, да и пойдёт себе дальше, своей дорогой, недоумевая, о чем ему толковал этот сумасшедший. Ведь люди-то большей своей частью слабы и бесхребетны, да и всё им равно, о чём в книжках умных пишут. Вот тут-то и вспоминаются слова Достоевского, что в силу своей слабости и тщедушия человек не нуждается в этой самой свободе, о которой с таким упоением философы и псевдомыслители рассуждают, а нужен ему пастырь, поводырь, покровитель, начальник, в конце концов, чтоб решения за него принимал, направлял и жизни учил. На кой чёрт она ему эта свобода, коль он не знает как ей пользоваться? Ведь, получив её, он тут же помрёт со страху и беспомощности, а иной в силу озлобленности своей на весь свет Божий так и перебьёт всех вокруг. Нет, людей в узде держать надо. И Бог им для того и нужен, чтоб чрез веру свою и поклонение себя в подчинении сберегать, сдерживать свои разрушительные начала и на искупление грехов надеяться. Для того, наверно, и придумали Бога-то. Ох, сложно всё это, аж душу щемит. А вот взять хотя бы тему преступления и наказания, о которой Достоевский снова речь ведёт. Тоже ведь темочка-то непростая. Но ведь прав же он! Прав! Всё равно прав! Тысячу раз прав! Сами-то поглядите внимательнее. Вот убивает человек другого человека - получает за это двадцать лет каторги. Правильно это? Законно? Конечно, правильно и законно. А ежели не убил он, а лишь подумал об убийстве, в сердцах на людях несколько раз крикнул, что убьет гада этого, обидчика своего? А гад-то убитым вдруг и оказался. Но он не убивал. Убил уж известно кто-то другой и следы свои замёл, подставив тем самым несчастного. А несчастного этого всё равно судят и к двадцати годам каторги приговаривают. Зачем же так поступает Достоевский? Что сказать этим хочет? Опять же сложно судить об этом, коль далёк ты от такого значительного ума, каковой у Фёдора Михайловича наблюдается. Однако понять кое-что всё-таки можно и мысли кое-какие по этому поводу озвучить. Ну вот, например, убил ты другого человека – иди в тюрьму. Не убил – будь свободен, голубчик. Это мы уже всё поняли и всё это логично. Но у Достоевского не всё так просто и однозначно. Федор Михайлович говорит, что ежели ты лишь только помыслил об убийстве, лишь только представил его в своей голове, даже и не совершил ничего противозаконного, то и тогда получай наказание, неминуемую расплату, ибо даже такие мысли, ужасные, ничтожные мысли должны наказываться, чтобы не случилось затем настоящей трагедии. Нельзя, ни в коем случае нельзя допускать себе думать об этом. Разрушительные это мысли, которые неизбежно приведут к разрушительным же действиям. И чем больше в обществе таких людей, размышляющих в гневе об убийстве ближнего своего, иль хотя бы об избиении его, тем больше вероятность совершения злодеяний. О том и говорит Достоевский, демонстрируя в качестве примера одного из своих персонажей и заставляя его страдать за одни лишь инфернальные помыслы, которые даже и не привели в итоге к конкретным губительным поступкам. Подумал, но не совершил – всё равно получай неминуемую расплату. Но опять же в этом вопросе не всё так однозначно. А в жизни так вообще очень даже сложно. Одно я знаю наперед, что думать надо с позиции добродетели и милосердия. И тогда жить захочется, и любить, и верить, и добро нести другим людям. А то, что сейчас происходит в обществе, да и во времена Достоевского происходило, то это самый настоящий культ насилия и подавления чужой воли. И в этом, как это ни печально, виноваты мы все – и пастыри, и овцы. Кто-то им, шибко умный, сказал однажды, что всё дозволено, вот они и принялись рушить всё вокруг, хотя – уж это я знаю наверно – есть ещё добродетель в нашем грешном мире. Много о чём ещё заставляет размышлять наш великий писатель и философ. Много серьёзных проблем поднял он в «Братьях Карамазовых» и очень глубоко копнул, обличая их и показывая «во всей красе». Буквально по печёнкам саданул, согнуться пополам заставил от тяжести мыслей таких значительных. Всё-то тут, в «Братьях Карамазовых», есть. И нравственные проблемы, и философские, и религиозные, и социальные, и политические, и проблемы отцов и детей, которые здесь представлены в несколько ином ключе - не в тургеневском. И всё это поражает настолько, так берёт за душу, что выть хочется от тоски, плакать от боли и смеяться от счастья, а главное внимать словам Фёдора Михайловича и пытаться что-то изменить к лучшему, по крайней мере в себе уж точно.

…все совершенно, все, кроме человека, безгрешно. Прочитала...Не смогла сомкнуть глаз до самого утра. Лежу совершенно обессиленная и опустошенная, без единой мысли в голове, потрясенная до самых невидимых глубин души, утратив все эмоции. Прихожу в ужас от единственного, но явного чувства: я робею перед ним... Масштабное, глобальное, фундаментальное Творение великого и сильно любимого мной Достоевского - оно меня подавило своей гениальностью. Оно меня смутило. Не знаю, будет ли еще одно пришествие , сотворит ли кто-нибудь нечто, хотя бы, мимолетно похожее, чем-то напоминающее и как-то отражающее то, что изваял Достоевский, но знаю одно - никто никогда не сможет до конца проникнуть в Мысль автора, в суть, в переживания его богатейшего ума и души, понять и осознать в полной мере то, через ЧТО проходит/прошел, читая/прочитав этот Памятник русской классики, ввергающий разум в хаотичные рефлексии. Я не дерзну написать об этом Труде такое громкое и претенциозное понятие, как рецензия . Это слишком смело, слишком самонадеянно и непосильно. Попытаюсь всего лишь оставить заметку, для себя. Чтобы время от времени возвращаться к ней и вновь почувствовать, как во мне все ликует, ощутить, как огромной волной накатывает восхищение и радость от того, что мне посчастливилось прочитать нечто Великое . Семья Карамазовых... не Россия ли это того времени, воплощенная в цельную картину? Реальность, обрамленная в раму, чтобы не разбежались, не потерялись те самые детали, невидимые неопытному глазу и неискушенному уму, превращающие книгу в шедевр . Россия, замкнутая в клетку, Россия, протягивающая руки сквозь колючую проволоку, Россия, суженная до размеров ада, под названием Скотопригоньевск . И не семья вовсе, а ячейка, гниющая изнутри, смердящая и разлагающаяся, где происходит столкновение и жестокие схватки родных по крови, но абсолютно чужих и далеких друг для друга, людей. Сцена, на которой не нужны никакие декорации и вспомогательные штрихи, чтобы прочувствовать атмосферу, обнажающую самые неприглядные стороны человеческой натуры. Духовный распад, влекущий за собой страшные пороки, от которых хочется заткнуть уши или ослепнуть, чтобы не знать . Главный носитель Зла, позорное пятно и язва - отец семейства, Федор Павлович. Развратник и безнравственный эгоист, подлец и хитрюга, считающий, что все продается и покупается. Он отрекся от всего того, что называют высокими моральными ценностями , опустился на самое дно, где стирается личность, уступая место деградирующему монстру. Старший сын, Дмитрий Карамазов, соперник своего отца в любовных интригах. Их ненависть обоюдна, она переходит границы, превращая обоих в лютых врагов. Отца и сына... В Мите столкнулись два Начала, две стихии - Добро и Зло. Он запутался и барахтается в расставленных им же самим, силках. Он не понимает себя, пытается выбраться на твердую почву, но каждый раз погружается в омут своих стихий, перемешиваясь то с Добром, то со Злом. Средний сын, Иван Карамазов, пленник своего внутреннего зверя, непримиримого и отрицающего. Обладатель глубокого философического склада ума и автор легенды "Великий инквизитор" , вкрапленной в роман, как одна из основных и цельных деталей общей картины. Она, своего рода, вызов, кульминация и смысл. Младший - Алеша Карамазов... Именно его Достоевский выделил жирным "красным" шрифтом. Именно к нему показал свою благосклонность и одобрение. Алеша после смерти матери решает стать послушником и уходит в монастырь. Он - то самое Добро и Спасение , которого ожидает мир - на него вся надежда. Смерть старца Зосимы возвращает Алешу людям. Он как отдушина, а точнее, окно, которое нужно распахнуть, чтобы впустить поток чистого воздуха. Митя прислушивается к нему, Иван проходит мимо, чуть дотронувшись взглядом. Лакей (и не только по должности) Смердяков, по слухам, незаконный сын Федора Павловича и Лизаветы Смердящей... Само имя говорит за себя. Смердяков - это надругательство над лучшим, что есть в человеке. Он - не то что ошибка, он - огромная зияющая пустота в мироздании, это неизлечимая болезнь, подтачивающая, разрушающая и убивающая исподтишка. Сказать, что это произведение на все времена , прозвучит банально. Оно настолько многоплановое, в нем столько пластов и ступеней, что оно напоминает величественную башню, пик которой теряется где-то в небесных высотах, недоступный взору. Это в первую очередь, художественный религиозно-философский труд. Это огромная семейная сага, мастерски выдержанная во всех тонах, составляющих основу жанра, и умело заштрихованная вспомогательными деталями, такими как второстепенные персонажи и бесподобная авторская манера описания действий и декораций. Прекрасно продуманная сюжетная линия с преступлениями, тайнами и бушующими страстями - это еще один остов, не менее важный и мощно прописанный, на котором держится все это грандиозное Полотно , ставшее Достоянием целого народа. А главное, "Братья Карамазовы" - это намек Достоевского на то, что лишь одно может спасти Человечество от нравственного упадка, к которому оно так плавно катится: искренняя всеобъемлющая любовь к Творцу, Человека к Человеку и к всеобщей матери-родительнице Природе. Вот он - высший идеал , именно к нему должен стремиться каждый! Не в одиночку, а сплоченные в неразрывной цепи - звеном в звене. Это последнее творение Достоевского, его последнее обращение , последний крик души. Наверно так. Дальше... Сцена из балета "По ту сторону греха" Бориса Эйфмана на основе романа "Братья Карамазовы"

Или ты забыл, что спокойствие и даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла? Нет ничего обольстительнее для человека как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее. Есть книги, чтение которых можно назвать духовным Поступком, практически Подвигом. Чтение которых очень много дает, но требует при этом также очень многого: многих духовных и душевных сил, внутренней отдачи, напряжения; внутренней непрекращающейся работы, в конце концов. «Братья Карамазовы», несомненно, такова. Это не просто литературное произведение, это, я бы сказала, некий философско-богословский трактат, только окутанный интересным сюжетом (наверное, даже с некоторой примесью экшна). Итак, три брата. Или четыре? Автор, наряду с тремя братьями, выводит на сцену фигуру Смердякова, который лишь по слухам является побочным сыном Фёдора Павловича. Смердяков-лакей, варящий своему барину борщ. Смердяков-сын, которому не светит ни кусочка, ни крошки наследства, даже при внезапном соизволении отца вообще оставить это наследство. Замечательный образ «промежуточности», сочетание гордости и услужливости, трусости и высокомерия. И я думаю, можно по праву называть его Карамазовым ( почти-Карамазовым? ). Итак, четыре брата и их отец, который как бы и не совсем отец во всех четырех случаях. Ведь что такое отец? Тот, «кто родил»; тот, «кто воспитал»; тот, кто им, по крайней мере, назвался? У меня сложилось убеждение, что все эти Карамазовы – это отражения одного и того же, как будто одну большую личность осветили с разных ракурсов, в разные периоды и моменты. Алёша, несомненно, - олицетворение всего самого светлого, быть может, даже наивного. Достоевский называет его главным героем своего романа, - почему же? Хотел ли он показать тем самым, что «карамазовщина»-то карамазовщиной, а вот это доброе и чистое, «детские глазёнки», оно есть и в карамазовщине, мало того – есть, оно - главное? Если пороки и страсти, унижающие личность, испепеляющие и поражающие, повреждающие её, берут верх, всё равно есть в ней то светлое, о чём не должно забывать. Вот сцена возле камня: Алёша говорит мальчикам-школьникам об этой памяти – памяти обо всем хорошем и добром, что есть сейчас в их сердцах; чтобы ни при каких обстоятельствах жизни они не забыли эту минуту, что именно это, возможно, удержит их в самый злой час от непоправимого шага. Исполнит ли сам Алёша этот завет?.. Нет, охватить все стороны и глубины этой большой карамазовской личности мне сейчас просто не представляется возможным. Это как попытаться охватить всё человечество: ведь все мы такие разные, но все так похожи. А ведь Достоевский именно это и делает: он выписывает аккуратненько каждую черточку, он широкими мазками рисует буйство страстей, показывает мучительные движения мысли и совести, противоречия и причудливые изгибы ума и души. Внезапно меня посетило откровение: Фёдор Михайлович точно убивал! Тут же, кстати, вспомнила «Преступление и наказание». Как он может так точно описывать чувства убийцы? А потом подумала: а я-то откуда знаю, что точно?.. «Братьев Карамазовых», несомненно, необходимо перечитывать. Книга, с одной стороны, приковывающая внимание, не дающая работать, спать, есть, но читающаяся при этом так тяжело и болезненно. Эти поступки и мысли, в которых бесконечно узнаешь себя. Этот суд, который длится и длится: тебя справедливо обвиняют и так же справедливо защищают, и теперь не важны улики, потому что только ты сам знаешь, как бесконечно виноват ты перед всеми людьми, виноват перед каждым и за каждого, и при этом так же бесконечно не виновен, потому что существует прощение, потому что существует любовь и милосердие. Этот Бог, который имел слишком большое уважение к своим созданиям и наделил их той самой свободой выбора, с которой им так теперь мучительно невозможно жить. Этот дьявол, который преследует, является, баламутит и путает всё, так что уже не разобрать, где ты, а где он. Начиная говорить, я задавала себе вопрос: а стоит ли? Стоит ли пытаться объять необъятное? Ведь Достоевский для меня – это слишком неприкосновенное, это как раз то, о чем я стараюсь молчать. Это даже не любимый писатель, это – больше. Воздействие на меня его книг настолько велико, что я, в прямом смысле этого слова, боюсь их читать. Если представить личность человека как совокупность нескольких слоёв: этаких пластов, уровней, - то Достоевский проникает в самые глубины, в самые основы личности, походя затрагивая эмоциональные и интеллектуальные слои. Он метит в слишком «подкорочное», в самое, наверное, важное: в то, откуда начинается, на чем зиждется личность. И это страшно, это тяжело – это как ворошить фундамент: мол, как он вообще? Хорошо ли, качественно устроен ли? А может, всю остальную постройку-надстройку надо к чертям сносить и перезакладывать этот фундамент? Вот оно что. И да, мы все виноваты. Мы все убивали. Отцы и учители, мыслю: "что есть ад?" Рассуждаю так: "Страдание о том, что нельзя уже более любить".

Что это было? Фёдор Михайлович всё нутро мне выморозил, пока я мучительно медленно читала роман. По его строчкам хочется лететь, узнать, что же там дальше, как же там всё будет, но к ногам словно пудовые гири привязаны. Удивляет меня, что постоянно в комментариях к «Братьям Карамазовым» слышу что-то вроде «русский характер», «русская душа», «русский». Какая разница? Мне показалось, что это универсальная энциклопедия мятущейся души человеческой, без каких-то национальных признаков и уж тем более без пресловутой гордо-жалкой «русской ментальности». Все мы люди, все мы братья, все мы Карамазовы, кто-то больше, кто-то меньше. Карамазовым повезло чуть меньше, чем остальным — они-то Карамазовы на все сто процентов. Напиши хоть тысячу рецензий, все будут о разном, поэтому дальше немного о том, что больше всех зацепило именно меня, — характеры. Фёдор Павлович — злой шут во всей красе, который своими пороками прикрывается, как плащом-невидимкой, дескать, вот такой он я непотребный похабник, жалкий льстец и вообще человечишка мелкий, чего с меня взять? А раз уж я всё равно человек жалкий, то мне терять нечего, гулять, так гулять. Удивительно, однако, что он полностью осознаёт порочность своей натуры и даже осуждает её, но изменяться не хочет, настолько она его поработила. И остаётся только гордо поднимать голову со словами, что все внутри содержат частицу скверны, но только у него хватает наглости вывалить её на потеху публике, а не запрятывать подальше в пыльные кулуары. Потрясающий тип. И всё же даже в таком духовно прогнившем и уничтожившем себя, как личность, персонаже осталось место для любви, красоты, чего-то прекрасного. Алёшу он любит совершенно искренне, да и Грушеньку тоже, а то, что любовь его выражена крупными купюрами в красивом конвертике — так он и не может уже её иначе выразить, разучился. Пришёл бы к нему когда-либо пендель испытания свыше или человек, который вложил бы ума, то совсем другой был бы Карамазов-старший. А не пришёл никто, не вложил, вот как сорняк и разросся старик в собственном болоте. Повезло ему ещё, что Григорий рядом — кремень, опора, дуб дубом, но предан рабски и олдскульно. Без него уже давным-давно бы придавил бы кто-нибудь Фёдора Павловича в пьяном угаре, а то и сам бы он в канавку где-нибудь бы нырнул да и не всплыл. Казалось бы, Митя очень на него похож, но это только внешне. Конечно, в нём тоже бурлит первозданный карамазовский хаос, но не стоит забывать, что у него единственного из всех Карамазовых мамочка была боевитая, даже Фёдора Павловича не раз бивала, хотя сама по себе — чудо-женщина. Вот и Митя такой: первый вломит, первый же и пожалеет. Неказистое и нелепое добро с кулаками. Всё у него либо чёрное, либо белое, хитрости нет вообще никакой, дальше собственного носа не видит, зато в том, что ему нужно, готов переть напролом, прошибая лбом каменные стены. Он тоже поддался карамазовскому бесу, но он его ненавидит, приходит от него в отчаяние и искренне не понимает, почему же вот другие люди могут спокойно за столом усидеть, а в него словно все черти ада вселяются. Гром без молний, пустой грохот, размахивание кулаками, а внутри он смирный и славный, как разъярившийся внезапно домашний ослик, укушенный в попу оводом. Больше всех на Фёдора Павловича, как это ни странно, похож Иван . Мне кажется, он и сам это прекрасно осознаёт, только силы воли у него хватает на то, чтобы карамазовскую дурь в себе наглухо закупорить. И зря. Закон сохранения энергии: рано или поздно ты лопнешь, деточка, как девочка в рекламе «Налей и отойди». Просто так накопить в себе всё то не получится, если не на других сорвёшься, так сам с себя с ума сведёшь. Путь рационалиста — хороший, если ты знаешь гармонию и можешь уравновесить собственную беспокойность или пустить буйную энергию в какое-либо мирное русло, а не просто выпускать пар, как Митя. Однако Иван замыкается в себе, превращаясь в водородную бомбу. Безмерно жаль его, но, как говорится, сам виноват. Алёша , мне кажется, в должной мере должен был раскрыться в следующих книгах серии, которые, увы, Достоевский не успел написать. Пока же он тоже иллюстрирует собой тупиковую ветвь попытки совладать с карамазовскими страстями внутри себя: хоть монастырь и смирил его бурную натуру, хоть он и смог при помощи других (и при помощи генов блаженненькой, не без того, наследственность у Достоевского очень сильна) выволочь наружу свою любовь в миру (которая сокрыта в каждом, каждом, даже самом презренном!), но это не его путь. Это видит и мудрый Зосима, да и сам Алёша, как мне кажется, подозревает. «А я, быть может, в бога-то и не верю» — такие слова даже в шутку не кинет тот, кто всерьёз до самой тончайшей грани души готов стать монахом. Стать отшельником, боясь самого себя, — плохой вариант. Думается мне, что дальше он бы направил свою кипучую энергию в революционное русло, и там бы уже смог свою пассионарность вынести для благого дела. Так же, кстати, как и Коля Красоткин, очень любопытный персонаж, который тоже, несомненно, пассионарий, хоть и совсем другого рода, без карамазовщины. Вот он рационален (при всей своей эмоциональности), так что Ивану даже и не снилось. Мне кажется, он тоже стал бы революционером в следующем романе. Смердяков — один из самых интересных для меня героев, навеки застрявший посередине всего. Его классовое положение, его образование, его характер — всё ни то, ни сё, он мучительно колеблется между двумя крайностями, словно стоит на тоненьком заборе между двумя пропастями. Сам по себе шагнуть куда-то — боится, поэтому цепляется за других, но пока ещё неразумно, ошибочно, слабо. Из него мог бы вырасти достойный человек, несмотря на то, что он неистовый Карамазов (тоже, хоть и по-другому, потому что Смердящая не только дала ему неприятную фамилию, но и передала часть смирения и покорности), но его с самого начала забросили, не обращали внимания. Вот и вырос сорняк, серединка-наполовинку, уцепился за недостойное в Иване, думал, что так будет лучше, но с последствиями совладать так и не смог. Его не жалко, но и презрения к нему я никакого не испытываю: вполне возможно, что со временем он стал бы цельной личностью, вот только испытание на пути взросления оказалось ему не по зубам, да и выбор он сделал неправильный. Очень похожей на Смердякова мне показалась Грушенька . Тоже застряла на половине пути: есть в ней ещё рабское желание подчиняться, но в то же время она чувствует за собой силу повелевать другими. Только Смердяков все метания из одной крайности в другую переживает внутри, поэтому и конец его какой-то тихий, сам с собой — кто знает, что он там думал и как страдал? — а у Грушеньки всё на виду: вот она хохочет, вот она плачет, вот она раскаивается, а вот издевается. Побеждает, как водится, тот волк, которого кормят: на добро она отвечает добром, но если чувствует вдруг в человеке фальшивую нотку, злую нотку, горделивую нотку , то не может удержаться, чтобы не поддеть ногтем болячку на в общем-то ровной и гладкой душе человека. И всё же подаёт она луковку (сравните, кстати, с притчей «Паутинка» от Акутагавы Рюноскэ, какой известный повсеместно сюжет), есть в ней добро, есть надежда. Самой непонятной и неприятной для меня осталась Катерина . Какая-то она… Пытается казаться полной личностью и сильной дамой, когда сама внутри хрупкая, ранимая и слабая. Не по себе берёт ношу, совершенно естественно, что завалит и провалит, причём позорно, хотя будет стараться изо всех сил. Не знаю, зачем ей это, может быть, духовно она слишком незрелая, чтобы разобраться в самой себе. Хотя больше всех меня выбесила сцена с госпожой Хохлаковой и её мифическими золотыми приисками. Честное слово, пока читала — сама думала, что пристукнула её бы на месте Мити. Или придушила. Ужель и во мне Карамазов сидит? О чём ещё хочется сказать? О религиозной стороне и «Великом Инквизиторе»? Это, конечно, очень сильно, но бедного Инквизитора уже истолковали со всех сторон, не давая притче свободно дышать. Даже удивительно, что Алёша смог её понять буквально. Кстати, очень понимаю подход, когда легенду изучают отдельно от произведения романа: это вполне возможно. И всё же моему далёкому от теософии уму приятнее принимать религию как одну из условностей «Братьев Карамазовых», одну из крупных очищающих сил, которые способны помочь человеку в познании самого себя и борьбе с чертами себя, но отнюдь не панацею и не начало всех начал. И отдельное финальное слово об Илюшечке. Я всё думала, зачем он там, только потом вспомнила, что у Фёдора Михайловича была трагедия с сыном как раз примерно в это время. Алёшечка-Илюшечка, эпитафия тебе была более чем достойной.

Тонкая книга Ну да, на 900 страниц. Ну, тогда – глубокая. Так лучше. Она действительно и снаружи, и изнутри похожа на шкатулку, в которую Достоевский на протяжении лет складывал что-то очень тяжелое, твердое, но все равно бьющееся. А я, пока эту шкатулку или даже сундук, перерывал, все это извлекал, стараясь ничего не уронить. А если без метафор, пафоса и прямо, то я пересекался только с одной книгой, которая вызывает больше мыслей и чувств. Но о той книге я пока не решусь писать. Меня многое поразило и оставило свое впечатление: 1) Размышление о доверчивости Отелло почти вводит в ступор. Разве не правда? Ревнивый не способен убить никогда. Он даже уйти, бросив, зачастую не в силах. Он готов что угодно пережить, чтобы только ему помогли поверить, что больше его доверием не пренебрегут. По-другому бывает редко. А вот безоглядно верящий скорее задушит обманувшую его мечту. Это я вам говорю, как очень доверчивый ревнивец. Спасибо вам, Уильям, Александр и Федор! 2) Эта книга иногда может служить комментарием к Библии. При чем, нечаянным, что, наверное, даже лучше. Первым чудом Христа стал случай с вином в Кане. Свадьба, радость и нескрываемое веселье в этом эпизоде опровергают хитрые попытки уличить Библию в том, что Христос – он лишь для обездоленных и несчастных. 3) Мать Красоткина. Она не была счастлива с ним. Вечная боязнь за него, переживания делали ее страдания несоизмеримо большими, чем нечастые моменты радости. К счастью, для нее такое положение дел было не так заметно, как для нас. 4) «У них всякой мерзости гражданское оправдание есть!» Чиновники, социалисты и атеисты. Достоевский этой своей незамысловатой фразой, мне кажется, даже опередил свое собственное время. 5) Во время процесса защита и обвинение относятся друг к другу настолько почтительно, что я, кое-что знающий о судах, почти не мог в это поверить. Даже читатель не может относиться без уважения ни к одной из противоположных сторон. 6) Русский язык изменился гораздо меньше, чем я думал. «Отмочить», «порисоваться», «олух», «надул» - мы до сих пор пользуемся языком Достоевского. А это, дамы и господа, - повод для оптимизма. И, наконец, самое главное, что я понял. Один и тот же человек способен разрываться на клочки личностей, которые поочередно им обладают. И тогда я мечусь между идеями и сценариями, стараясь выбрать чистоту и поделиться, даже навязать ее всем. Я – Алеша. Но так было вчера, а сегодня меня переполняют уже беспечность и похоть, потому что Митя во мне так же силен. Пресытившись, я становлюсь угрюмым и до безрассудности рациональным Иваном, хочу понять, вникнуть, изучить себя и постигнуть вселенную и не могу, и мучаюсь, и озлобляюсь, давая волю себе. Смердякову. Все это я, а не только они. Кто из них возобладает? Мне почему-то кажется, что это зависит от того, забуду ли я когда-нибудь Илюшечку. Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Иоанна 12:24).